бесплатная помощь

Психологическая Юридическая

Таус Махачева в мире мужчин

4754 25    |    8 февраля 2014 г.       
Дагестанская художница Таус Махачева рассказала, зачем она вернулась в республику, почему ей интересен мир мужчин и что она хочет изменить своими работами.

За спиной Таус Махачевой учеба в престижных английских художественных школах, выставки в Лондоне, Милане, Москве, различные награды в области современного искусства. Известная художница рассказала, зачем она вернулась в Дагестан, почему ей интересен мир мужчин и что она хочет изменить своими работами.

Искусство и обыватель

— Ты выставлялась в европейских столицах, на площадках, о которых многие художники даже и не мечтают. Но свою последнюю выставку, самую большую, ты решила именно в Махачкале сделать. Зачем?

— Я не хочу, чтобы меня воспринимали как экспортного художника. Меня зовут на бьеннале в Шарджу, в Ливерпуль и другие города, потому что я работаю с темами о Дагестане. А здесь, дома, у меня не было большого хорошего проекта, а мне хотелось показать то, о чем я говорю. Понимаю, что тут зритель менее заинтересованный. Но мы сделали проект, который даже формально, по тому как работы выставлены, не хуже выставок, в которых я участвовала за рубежом.

— Слышал, что ты хочешь организовать в Махачкале школу искусств. Это пока планы или уже есть какой-то проект?

— Это план, который начинает реализовываться. Я вижу в Дагестане много молодых талантливых ребят, которым не преподается история искусства ХХ века так, как должна преподаваться. И это не только дагестанская ситуация, а общероссийская. И мне очень хотелось сделать нечто такое, чтобы вывести местную художественную жизнь на принципиально другой уровень. Я хочу, чтобы наши молодые художники стали конкурентноспособными, могли интегрироваться в общероссийский и западный контекст. Я проговорила эту идею фонду «Пери», она их заинтересовала. Это будут три-четыре занятия в неделю. Ограничений по возрасту для участников нет. Я хочу пригласить ряд российских и зарубежных художников, теоретиков и критиков, которые будут читать лекции и давать мастер-классы. В школу будет отбор — 20 участников. Критерии отбора: качество художественных работ, понимание, что такое современное искусство. Я хочу взять ребят, которые действительно горят, которые хотят заниматься.

— Ну, отучатся в этой школе художники, скажем, узнают, что такое современное искусство, создадут какие-то работы. А как отличить простому обывателю хорошее искусство от плохого? Вообще, насколько важно, чтобы за спиной художника были какие-то школы, образование?

— Для меня лично это не имеет значения, и, думаю, в современном искусстве неважно такое понятие, как навык. Его уже не существует. Навык — уже вторичное, а первичное — идея. Насчет того, как различить дилетантов и, скажем так, профессиональных художников, задам встречный вопрос: а надо ли их отличать? Если тебя работа трогает, заставляет задуматься — то это важно. А не то, есть у человека художественное образование или нет.

— Твоя последняя выставка, как говорится в ее аннотации, попытка проанализировать процессы, происходящие в республике. Какие именно процессы?

— Каждая работа затрагивает какое-то явление, проблему. Например, работа про свадьбы «Пространство торжества». Меня волновало, почему так много европейских свадебных традиций осели в Дагестане. Я сделала безумный костюм человека-юбки, где свадебная юбка идет от горла, то есть утрировала местно понятие «чем пышнее платье — тем прекраснее невеста».

Возьмем еще, к примеру, работу «Быстрые и неистовые», где я обклеила старыми шубами «Лексус» и каталась на нем по городу, ездила на местные гонки. Вот эти гонки, которые проходят в Махачкале, — это ведь та же самая джигитовка. Просто сейчас у тебя железный конь. Вот когда кто-то джигитует, он то под коня пролезет, то на дыбы его поставит. А финты на машине на виражах? Это ведь тоже своеобразная джигитовка. А моя меховая машина — это своего рода сатира на ублажение своего сегодняшнего коня. Просто я пытаюсь задать вопрос: до какого безумия можно довести сегодня тюнинг в Дагестане? Что будет после машины в стразах Сваровски? Поняли ли сатиру? Это уже другой вопрос. Где-то эта работа не считалась, да. Но я надеюсь, что какой-то процент людей, которые видели саму меховую машину или же работу, все-таки посыл поняли. Но, конечно, кто-то, когда мы снимали эту меховую машину на авторынке, воспринял это как реальный тюнинг.

 

Художник и сила искусства

— Насчет посылов. Ты не боишься, что твои проекты могут воспринять как пропаганду? Например, работа «Рехъен», в которой юноша, спрятавшись под шубой Тимуг, подходит к отаре овец, хочет, чтобы они приняли его за своего. Тут, на мой взгляд, посыл в том, что человек должен принять правила общества, подавить себя, чтобы это самое общество его приняло.

— Ты говоришь, что это пропаганда типа «надо быть как все». Но другой воспримет это как то, что мы пытаемся быть как все. То есть, мне кажется, что главный вопрос этой работы заключается в том, на что мы готовы пойти, чтобы быть принятыми социумом. Готовы ли мы опуститься на четвереньки и ползать под этой шубой, чтобы стать своими. Я, например, не буду носить каблуки, не буду краситься каждый день, не буду делать операцию на нос, чтобы люди воспринимали меня определенным образом. У каждого человека свой лимит.

— На твой взгляд, художник в работах должен констатировать окружающее или менять, что ему не нравится?

— А мне кажется, что как раз запечатлев какой-то процесс, который общество еще не осознает, можно изменить этот процесс. Когда общество смотрит на себя со стороны, тогда и можно что-то изменить. Но вообще, мне кажется, что искусство имеет великий потенциал к перемене, к открыванию людям глаза на то, что вокруг происходит, на то, что с ними самими происходит. Я абсолютно искреннее верю в эту силу искусства.

Про мир дагестанских мужчин

— Ты обращаешься в своих работах к дагестанским темам. Вообще, Кавказ — это тема, скажем так, хорошо экспортируемая. Почему ты за эти темы взялась? Это попытка показать свою культуру за пределами республики или это такой карьерный ход?

— Не буду врать про карьерный, экспортный ход. Когда начинала заниматься дагестанскими темами, то мне казалось, что это очень удачный выбор. Но потом я поняла, что это именно то, что меня интересует. Я пробовала работать в Лондоне, делать работы про какие-то местные процессы. Но это было таким пустым, таким «не моим». А дагестанскими темами я увлеклась, может быть, еще и потому, что моя мама-искусствовед пишет про декоративно-прикладное искусство. Мне кажется, это то, что я впитала изначально из такого конъюнктурного выбора, а потом все превратилось в какую-то историю, которая мне интересна и важна.

— Хотя твой один из последних проектов «Пуля» (художница стреляет в песок, а затем ищет пулю. — авт.) дагестанским не назовешь.

— Между прочим, «Пуля» имеет и дагестанское прочтение, если задуматься об этих обстрелах, убийствах, которые случаются в республике почти каждый день. Ты ищешь в теле песка эту пулю, источник насилия. А потом эта рана на песке затягивается морем. Как будто ничего и не было. То есть это некая отсылка к дагестанским событиям и к тому, что все уже привыкли к таким новостным сводкам.

— У тебя практически все работы касаются мира мужчин. Это случайно или намеренно?

— Я начинала работать, кстати, именно в женских пространствах, но мне это быстро стало неинтересным. Сегодня давление на мужчин в обществе так же сильно, но о нем почти никто не говорит. Растет мальчик в традиционном обществе, где считается, что у мужчины должна быть хорошая работа, он должен обеспечивать семью, у него должна быть дорогая машина и так далее. То есть сплошное «должен-должен-должен». Вырастает мальчик и понимает, что в институт без взятки не поступит, что на работу может и не устроиться и т.д. Все эти аспекты потом вытекают в дикое социальное давление на мужчин. И я пытаюсь понять, какие процессы происходят в этом мужском мире.

Искусство и политика

— У тебя, помню, была такая работа: несколько лет назад ты вышла на митинг в Москве с навешанным на себя плакатом, где было написано: «Я — «не лицо кавказской национальности». Я — аварка. Дагестанская область стала частью Российской империи в 1860 году, в результате 30-летней кавказской войны»). То есть искусство для тебя — это в некотором роде и политическая позиция?

— Эту акцию ни в коем случае не надо воспринимать как мою художественную работу. Так я выражала свою политическую позицию на те события, которые произошли на Манежной площади в Москве. Они меня очень сильно затронули, возмутили, расстроили. И на митинг «Москва для всех» я не могла не пойти. Да, боялась столкнуться с националистами. Но, думаю, в каких-то случаях нужно проявить, как бы банально это ни звучало, смелость и выразить свое отношение к тем или иным процессам. Повторюсь, это не арт-проект. Я считаю, что искусство ни в коем случае нельзя связывать с политикой так топорно и прямо. Оно шире политической акции. Я не верю в искусство как политическую пропаганду. Некоторые художники только это и признают. Для меня интересно искусство, которое затрагивает социальное и личностное.
В Махачкалу я практически переехала, в том числе и потому, что боюсь, что если в Москве останусь, то погрязну в этом политическом круговороте. Когда я слежу за ситуацией вокруг национализма в Москве, то я не могу удержаться, чтобы не дать этому свою оценку.
А то, что теперь я буду в основном в Махачкале, не означает, что я выпаду, скажем, из различных международных проектов. Думаю, на моей карьере это негативно не скажется. И еще мне кажется, что я сделаю здесь больше полезного, читая лекции об искусстве ХХ века, нежели участвуя в митингах в Москве.

Другие публикации

Персона
"Человек должен в первую очередь бороться сам"
Регбистка Байзат Хамидова — о самых сложных моментах карьеры, о страхе перед неудачей и о роли семьи в жизни кавказской женщины.
336 25    |    5 июля 2017 г.
Персона
"Девочек не сразу воспринимают всерьез"
О том, как творческая натура нашла себя в боксе
589 25    |    7 июня 2017 г.
Персона
Мы просто учим их пользоваться калькулятором
Айшат Гамзаева открыла в Махачкале специальную студию для людей-инвалидов.
1134 25    |    8 октября 2015 г.
Персона
«Я слышу ее голос до сих пор»
Исбат Баталбекова – первая оперная солистка в Дагестане.
1589 25    |    26 декабря 2014 г.