бесплатная помощь

Психологическая Юридическая

Женские портреты. «Никто не хотел брать на работу жену врага народа»

5593 25    |    21 января 2015 г.       
«Прабабушка моя была отличная портниха. Она говорила: «Я всю жизнь одной ногой качала педаль швейной машинки, другой – люльку». За эту машинку ее проклял отец».

Маржанат Амирова, г. Махачкала:

– Бабушка моя вышла замуж в 15 лет. Я маленькой все приставала к ней, расспрашивала, как, что, где познакомились? «Я, - говорит, - с рождения была засватана за одного парня из нашего села, его потом забрали в армию и он там погиб». Причем, как погиб, почему погиб бабушка сказать не могла. Это были 30-е, никакой войны же еще не было. В общем, он погиб, и бабушка по погибшему жениху носила траур. А в те годы шла кампания за ликвидацию безграмотности. Приехали в село эти ликвидаторы, среди которых был и мой дед, собрали всех в каком-то помещении и грамоте обучали. И бабушка туда тоже пришла. Наверное, она бросилась деду в глаза, юная совсем, белолицая и во всем черном. Засватал ее дед, поженились они и уехали в Махачкалу. 

Бабушку город не испугал, она тут все сразу полюбила. Жили они где-то на Маркова, рядом с обкомом, где работал дед, там и мама моя родилась. И вот в 1937 году дед поступил в Саратов в инженерный институт. Там его и застало известие, что Самурский объявлен врагом народа. Дед в запале прокричал – раз Самурский враг народа, тогда и я тоже! Дали деду 10 лет, посадили в Буйнакскую тюрьму.

Ну вот, бабушка, она в то время бала беременна вторым ребенком, как узнала, что мужа арестовали, схватила вещи, все, что под руку попалось, и уехала назад в Ботлих, к матери. Там родилась вторая девочка, мамина сестра. Бабушка рассказывала, как она из Ботлиха с детьми пешком ходила в Буйнакск, передачи деду носила. И вот как-то младшую оставила у кунаков в Ортоколо, очень тяжело было с двумя. Пока они дошли, пока вернулись – девочка чем-то заболела и умерла.

А потом пришла бумага на деда, что он расстрелян. В 1941-ом году бабушке было всего 20 лет, а она уже потеряла и мужа, и ребенка. Жить было не на что, работы не было. Никто не хотел брать на работу жену врага народа. Прабабушка что-то умудрялась заработать шитьем. А потом в бабушку влюбился председатель колхоза и позвал ее второй женой. Причем, к ней даже не подходил, подошел к ее матери. И бабушка согласилась. «Я будто заснула», - так она потом о себе говорила. Она родила новому мужу двоих детей, но счастья особо не было. Разве что уже не голодали. Этот председатель прабабушку устроил заведующей фермой, так что сыр, масло, что-то всегда в дому было. А тут на этого мужа пришла анонимка и его тоже посадили, причем, с конфискацией имущества.

Бабушка так любила мороженое, могла сразу съесть 10 штук.

И вот он берет и как семью указывает не первую жену и детей от нее, а бабушку. И к ним приходят с конфискацией. А у бабушки грудной ребенок, младший сын Магомед. Мама рассказывала – «Я-то уже постарше была, все понимала, помню, как уводили корову-кормилицу. Я держала ее за хвост, плакала, - корову нельзя, у нас маленький мальчик! Не послушали. Все забрали. Оставили пустой дом. И совсем немного муки и творога удалось припрятать». 

Их хватило на 3 дня. И вот на 3-й день бабушка решила, что не надо растягивать эти жалкие припасы и слабеть с каждым днем, а нужно хоть раз поесть нормально, будто нет войны и несчастья.  Из последней муки напекла чудушек, весь творог туда положила, последний махонький кусочек масла. Поставили на стол, такая вышла стопочка хорошая, как в прошлой мирной жизни. Только собирались сесть за стол, как в дверь постучали. Они открывают, а там стоит их кунак из Ортоколо. Он, наверное, долго голодал, худой был как ветка. Посадили его кушать, а он сдержаться не может, хватает чудушку за чудушкой. И бабушка шепчет, надо бы сказать ему, что нельзя сразу так много кушать, если голодал. Но как же такое скажешь! В общем, он почти все сам и съел. Дом был обычный, сельский, на первом этаже хлев, уже пустой, подсобные помещения, а на втором – жили. Там и гостю постелили. И он, бедный, всю ночь бегал вниз, а потом еле шел наверх. В последний раз побежал и не возвращается, бабушка говорит маме «Пошли, бери фонарь, надо посмотреть, что с ним». Спустились, а он без сознания лежит у лестницы. Зеленый весь. Несколько дней потом его выхаживали, а ему, бедному, так стыдно было!

Но про все это бабушка не очень любила рассказывать, больше любила про то, как они с дедом гуляли в Городском саду. Про сапожника еще рассказывала, это был какой-то редкий мастер, он шил ботиночки, мягкие темно-красные кокетливые женские ботиночки на шнуровке и даже на примерку ходить – уже была радость, такие они были красивые. Уже в старости, когда бабушка приезжала из села в Махачкалу, просила меня – ну, пойдем в Городской сад. И мы шли. И она смотрела на свои туфли, будто это опять красные ботиночки со шнурками. И еще обязательно отправлялись в кинотеатр «Дружба»,  на индийский фильм. Садились в первых рядах, смотрели и обе рыдали. А потом шли есть мороженое, она так любила мороженое, могла сразу съесть 10 штук. Я спрашивала: «Ба, ты за горло не боишься?» А она мне таким юным девчоночьим счастливым голосом отвечала: «Нет! От мороженого я никогда не заболею!»

***

Прабабушка моя была отличная портниха. Она говорила: «Я всю жизнь одной ногой качала педаль швейной машинки, другой – люльку». За эту машинку ее проклял отец. Дело было еще до революции. Тогда в хадж уходили, как в никуда. Неизвестно, вернешься, не вернешься. И вот прапрадед уладил все свои дела, раздал долги, распределил земельные наделы между всеми детьми (прабабушке достались виноградники), попрощался и ушел с другими паломниками. А через какое-то время в селе появился торговец. Ходил, швейные машинки продавал. И вот прабабушка продала надел, который ей отец оставил, и купила этот «Зингер». Прапрадед все же вернулся из хаджа, обо всем узнал и проклял дочь - «адскую машину купила!». Но эта «адская машина» семью всю потом спасала. И когда революция случилась, и все земли конфисковали, и потом, когда прабабушка овдовела, и когда ее дочь осталась одна с детьми маленькими, всех их спасла и прокормила эта машинка.


Фото: warnet.ws

***

Эту девчонку я просто не выносила, прямо физическое неприятие у меня какое-то было с самого начала. Она из богатого старого рода (не хочу реальную фамилию называть, пусть будут Мамедовы), красивая, ну, так все вокруг говорили, светлые волосы, белокожая, всем нравилась, а я ее видеть не могла. Классе в 6-ом мы учились, когда поссорились из-за какой-то чепухи, подрались, и я больше в жизни с ней не разговаривала и ни разу не пожалела об этом. А не так давно поняла, откуда эта ненависть.

Прабабушка моя первым браком была замужем за кумухским лакцем. Их с подругой вместе туда замуж выдали, какие-то тесные связи тогда были с Кумухом. У подруги родился ребенок, а у прабабушки, сколько жила она с мужем, детей не было. И вот она вернулась в родное село. А в это же время в наше село то ли из-за кровной мести, то ли еще из-за чего-то из Цумадинского района приехали брат и сестра. Брата звали Абдурахман, он был краснодеревщик. У него руки были просто золотые! Он делал мебель, у нас до сих пор в бабушкином доме стоит шифоньер его работы и пузатый такой шкафчик. Ну, в общем, они с прабабушкой поженились и стали у них рождаться дети один за другим! В первом браке не было, а тут – 8 человек, последней родилась моя бабушка. 

Прадед мой был человек удивительный. Невероятного обаяния. Все знают, как в селах относятся к пришлым. Даже если твоя семья сто лет назад сюда перебралась – все равно отношение к тебе не то будет, ты будешь «сомнительный человек». А тут все его полюбили, даже те, кто кичился древностью своего рода и те его все время к себе зазывали. Он был очень общительным, веселым и с ним любое, даже самое скромное застолье становилось праздником настоящим. Время от времени состоятельные мужчины из нашего села собирались и ехали кутить в Анжи-кала (так Петровск называли, а потом и Махачкалу) и прадеда обязательно приглашали с собой. Когда они приезжали в город, то свободных экипажей было не найти, они нанимали все экипажи и вереницей разъезжали по городу из одного злачного места в другое. Возвращался прадед через неделю, усталый. Прабабушка сердилась немного, но больше жалела его. Он был как бы жертвой этой всеобщей любви, он ее, наверное, не хотел и не просил и никак не мог от нее защититься.

"Мужчины из ее рода ходят мрачнее тучи, беда может быть".

А потом в него влюбилась женщина из одного известного рода. Она красивая была, говорят, золотые волосы, коса до колен, кожа белая, как молоко. У нее уже был какой-то недотепа-муж и куча детей. Но она влюбилась так, что об этом знало все село. Это было безумие, умопомешательство, она не считала нужным или не могла как-то эту свою одержимость скрывать. Преследовала его буквально. Как-то на свадьбе ее муж выпил, расхрабрился, вышел с ружьем, прокричал – «Я тебя, Абдурахман, убью! Оставь мою жену!» И выстрелил в прадеда. Правда, не попал. И начальник милиции посадил прадеда в тюрьму от греха. Ну как посадил. Сказал – Послушай, Абдурахман, побудь тут, пока все не уляжется. Тут безопаснее.

В общем, сидел он в тюрьме. Сидел весело, с начальником тюрьмы пирушки закатывали они, бабушка была маленькой, но помнит, как носила отцу хинкал, прочую еду. А эта женщина влюбленная все никак не могла успокоиться, все ходила кругами возле тюрьмы, караулила начальника тюрьмы, просила: «Выпусти его, выпусти,! Хоть на час, хоть на 5 минут!».
И вот в один день начальник тюрьмы пришел к прадеду и говорит: "Абдурахман, ну, я уже не знаю, как быть! Все село смотрит, как она сюда ходит. Выпустить тебя – опасно. Не выпустить – тоже опасно. Мужчины из ее рода ходят мрачнее тучи, беда может быть».

Прадед говорит: «Ну ладно, давай, выпускай». 

Было в нашем селе одно место, родник, а перед ним поляна. Сейчас-то там все застроили, а в те годы это было место для романтических встреч. И вот прадед мой и эта женщина пошли туда. Понимали, что за ними следить могут, наверное, но все равно пошли, говорю же, там было полное безумие. И как только они присели, как выскочили шесть сестер этой женщины. С ножами. Ее они не трогали, на него кинулись. Она пыталась помешать, кричала – «Абдурахман, защищайся, дерись!». Ее даже ранили, но легко ранили, случайно, когда она пыталась его собой закрыть, руку с ножом перехватить.  А он, говорят, даже не сопротивлялся, даже не пытался встать. Сидел, как сидел, а они били его ножами. Там он и умер. 

А через какое-то время умерла младшая из дочерей этой женщины. Не знаю, что там было, заболела и умерла. И вот она, та женщина вышла на крышу дома и выла в небо. Выла так, что все село слышало, кричала: «Абдурахмаааааан! Теперь ты умер! Теперь у меня ничего от тебя не осталось!».

Такая история. И вот та моя одноклассница, которую я не выносила, была этой женщины правнучка. И скажи мне теперь, что кровь ничего не значит! Года 2-3 назад мама моя звонит и говорит – ой, у меня тут такая-то, она так хотела тебя видеть! А меня будто током ударило, я кричу – Мама, это же Мамедова!! Мама мне – «О чем ты говоришь, это когда было все! Столько времени прошло! Жизнь прошла!». А я ей – «Мама, она Мамедова! Пусть она никогда не приходит».

Записала Светлана Анохина,
Фото: dreamworlds.ru

Другие публикации

Личный опыт
Истории одного села. Пастушья драма
Колумнист «Даптара» вспоминает, как однажды подвела брата
251 25    |    4 октября 2017 г.
Личный опыт
"Читала с коптилкой или со свечой"
Книжная полка писателя Полины Жеребцовой
1664 25    |    13 сентября 2017 г.
Личный опыт
«Не могу развестись, терплю из-за детей и родителей»
Жительница Дагестана рассказала «Даптару» о том, как важно доверие между родителями и детьми. И нужно половое воспитание для подростков.
846 25    |    21 августа 2017 г.
Личный опыт
Двадцать лет с похитителем
«Вместе с прежней Чечней разрушалась и моя семья. С мужем мы вечно скандалили». Любовь, умыкание, война, развод… Жительница Чечни рассказала «Даптару» свою историю
3777 25    |    10 августа 2017 г.