бесплатная помощь

Психологическая Юридическая

Женские портреты. «Я не соглашаюсь на расстрел»

1967 25    |    13 января 2015 г.       
«А когда стало совсем худо, она постриглась под мальчишку, порвала свой паспорт и на перекладных добралась до Дербента». Мы продолжаем публикацию необычных историй из жизни обычных женщин.

Людмила Фадеева (Муха), г. Дербент:

– Наша семья, можно сказать, пришла в Дербент вместе с железной дорогой. Бабушку мою звали Мария Харитоновна, а ее отец, мой прадед Харитон Лукьянченко, был одним из тех, кто эту «железку» прокладывал. Они так строили и шли, строили и шли, прямо с семьями многие, с детьми, женами. А потом, наверное, прабабка устала от такой кочевой жизни. Рельсы да шпалы, степь, песок, ни своего угла, ничего. А тут город, зеленый, теплый, яркий. Видать, он ей понравился, вот и остались.

Правда, бабушка Мария говорила, что в один момент они уехали из Дербента и стали в станице жить. Там, в станице уже она стала девушкой и ее хотели отдать замуж за рябого. Бабушка была строптивая, сбежала и села на первый проходящий поезд. А в этом поезде ехали тифозные и она заразилась. И вот едет поезд, едет в нем моя бабушка и прибывает в Баку. Загоняют поезд куда-то в тупик, на станцию, где обходчиком работал прадед мой. Бабушка была метр восемьдесят ростом, высокая, очень красивая. Прадед ее пожалел, снял с поезда, уже больную совсем, и повез к себе. Там ее выходили, вылечили, а потом прадед говорит ей, мол, оставайся, ты моему сыну нравишься, будешь женой ему. Этот Микаил был низкий, метр шестьдесят где-то. Но ее так все любили там, что она согласилась, замуж вышла и двоих детей родила, маму мою и ее брата.

А Лукьянченки, тем временем, из станицы опять переехали в Дербент. И как-то они нашлись, и прабабка моя поехала в Баку повидать дочь и внуков. Увидела этого Микаила и он ей страшно не понравился. «Ой, да он же не русский, да он же некрасивый»… Бабушка рассказывала, что жила с ним хорошо, а тут посмотрела – и в самом деле, какой некрасивый. «А чего я с ним живу?» Взяла детей и уехала с матерью.

Все время прибывали раненные с фронта, прямо такой сгусток боли и смерти в середине Дербента.

И потом всю жизнь ездила «Дербент-Баку», «Баку-Дербент». И детей то отдавала, то забирала. Как найдет мужа – отдает. Кончился муж – забирает. Мама с братом могли два года здесь прожить, а потом их отправляли в Баку. А там уже отец занимал хорошую должность, стал председателем Амироджанского горсовета и снова женился. Так вот мачеха их сильно била, и брата, и маму мою. Потому что только дед оденет, обует детей, бабушка приезжает их забирать. И до совершеннолетия дети так мотались, угла своего не имели и даже имени не имели. В Баку были Лейла и Джабраил, а в Дербенте – Лиля и Виктор.


"Мама у нас была строгая. В наших двух комнатах всегда должна была быть чистота". / Фото: photopolygon.com

В 16 лет мама поступила в ремесленное училище, на Вокзальной улице оно было. А тут 41-й год, война, их все училище отправляют на Урал, а потом еще куда-то. Я толком не помню, что они делали, мины какие-то что ли, с ушками. Мама рассказывала, что они с ног валились, залезали в пустую крышку этой мины, постелют соломку и спят там. А когда стало совсем худо, она постриглась под мальчишку, порвала свой паспорт и на перекладных добралась до Дербента. Бабушка в это время была замужем за каким-то Маликовым и мама взяла его фамилию, чтоб не нашли и под суд не отдали за то, что сбежала, даже год и день рождения изменила.

В 1943-м году мама моя уже работала в госпитале на Ленина. Огромный был госпиталь, там потом сделали завод «Электросигнал». Все время прибывали раненные с фронта, прямо такой сгусток боли и смерти в середине Дербента. Откуда у нас огромное кладбище, братское кладбище, это же оттуда, раненные умирали здесь. И там она встретила моего отца, он тоже раненый был. Маме 18, он старше нее был, но они поженились и в 44-м родился мой брат. После войны они еще пожили тут, папа преподавал в сельхозтехникуме музыку, а потом уехали на Украину, на папину родину. Но скоро мама вернулась беременная мною. Что-то ей не понравилось, она и раздумывать не стала, тоже строптивая была. Ну а в 47-м родилась я.

Папой для меня всю жизнь был второй мамин муж, Павел Дмитриевич Обедков. Он нас с братом усыновил, когда мне было года два, мама родила ему еще троих, и всех нас он воспитал, вырастил, женил, замуж выдал. Он железнодорожник был, кондуктор, сопровождал грузы до Хочмаса, до Яламы. В Дивичи ездили и в Махачкалу.

Мама у нас была строгая. В наших двух комнатах всегда должна была быть чистота и «струнка» на постелях. Мы имели право играть в коридоре и в кухне, а чтоб среди бела дня пойти и сесть на кровать, да ты что! Улица, иди, побегай. Пришел - сядь, поешь, иди уроки сделай.

А папа был ласковей. Жили мы бедно и вот он, когда собирался в поездку, брал с собой покушать хлеб с маслом. Но сам не съедал, привозил этот пакетик обратно, приносил домой и отдавал нам с братом. Говорил: «Вот вам подарок от зайчика». И мы с братом с удовольствием съедали этот хлеб с маслом и думали о добром зайчике, который так о нас помнит и заботится.

Роза Шовкринская, г. Махачкала:

– Я очень хорошо помню, как пришли за отцом. Их было трое, они сразу прошли в папин кабинет. Он сказал им: «Идите, я сам приду». Потом нас всех обнял, поцеловал и ушел. Все.

А мы, дети, еще ничего не поняли. Вскоре после того, как папу забрали, меня, как отличницу, взяли выступать в Министерстве просвещения на Первомайском концерте. Сначала я танцевала, а потом меня поставили на табуретку, и я читала: «От края до края, по горным вершинам, где горный орел совершает полет, о Сталине мудром, родном и любимом, прекрасную песню слагает народ!». Не успела я эти слова сказать, меня схватил кто-то сзади, понес, открыл двери и вытолкнул. То, что меня выставили, было не так обидно, но подарка-то не дали мне! А подарки были – бумажная сумка с ручками, полная конфет и печенья. Я вышла на улицу и заплакала. А навстречу идет Котик, он тогда еще был на свободе. Увидел меня всю в слезах, спрашивает: «Что случилось?» – «Я ходила стихотворение читать, а мне подарок не дали!» – «Почему не  дали?» – «Не знаю!». Он взял меня на руки и понес. Не знаю, с кем он говорил, с кем скандалил, но он вынес мне этот подарок.

Тут все знали, что я дочь врага народа, никто не взял бы замуж.

А затем были «Дети капитана Гранта». Сначала все новые фильмы показывали в обкоме. Сестра моя Октябринка меня схватила, потащила, у нас же были контрамарки. Мы посмотрели половину фильма, и к нам подошла женщина: «Октябриночка, вас мама зовет». Пришли домой. Мама нас не звала. Нас выставили. Так же, как потом со спектакля «Золушка». Может, и не заметили бы, но мы сидели в ложе. Подошла контролерша: «Вы как зашли?» Мы показали контрамарки. Она забрала их и нас выставила.


"А я вышла замуж в Азербайджан, в селение. Выбора не было". / Фото: tumblr.com

Так продолжалось 3 года, пока папа сидел под следствием. В карцер его сажали, избивали. Мама рассказывала, что когда он вернул кожанку, у нее спины не было. Месяц его в одиночке держали, кожанка сопрела и отвалилась…

Суд был на Пушкинской. Мама добилась свидания и пошла с папиной сестрой. Перед свиданием сестра напоила маму коньяком, чтоб не плакала там. Мама стоит с Гусейнчиком на руках, ему было 6 месяцев, слышит: папу ведут. Он первым делом стал просить: «Дайте попрощаться с сыном!» Папа все время маме говорил: «Детей фамилию не меняй!» Тогда многие жены отказались от мужей. Заставили их. Папе дали 6 лет. Из них 3 года он уже отсидел, оставалось еще 3. Его отправили в Сибирь и взялись за нас.

Оказывается, у нас дома собственных вещей не было, стула не было без бирки. Всё казенное. Единственное, что было нашим – пианино «Ленинград». Но и его бы забрали. Только ночью пришел один русский (мама потом говорила, что это тот, кого поставили на папино место) и предупредил. Он был один, кто нам помог, все боялись. Пианино той же ночью вынесли папины братья. И сундук еще вынесли, мама, что могла, туда сложила, книги тоже. А утром пришли. Целую грузовую машину папиных книг увезли. Прямо через окно кипами передавали книги-книги-книги... Нас и близко не пустили, заперли в комнате. Что было ценное, всё забрали. Тот русский дал маме 2 машины. Мы погрузили на одну постель, одежду, на другую сами сели и уехали в Шовкра.

Думали, там будет легче, а попали в ужасную нищету. Маму не принимали в колхоз. Нас – в школу. Октябрину посадили, когда ей было всего пятнадцать. Сказали, что она штыком проколола дырки в портрете Сталина. Суд был в Кумухе. Наши же шовкринцы давали показания, говорили, что она враг народа. Октябрина потом рассказывала, что на суде одна женщина держала тетрадь, и было слышно, как на страницы капают слезы. Она сказала: «Несовершеннолетняя. Я не соглашаюсь на расстрел». Дали сестре 15 лет. Отсидела 7.

А я вышла замуж в Азербайджан, в селение. Выбора не было. Тут все знали, что я дочь врага народа, никто не взял бы замуж.

Я вернулась в Махачкалу только в 1963-м, у меня уже было 4 детей. Дом наш бывший сначала обходила стороной. Тянуло туда, но как вспоминала открытые окна и папины книги из них летящие… А когда на этом доме устанавливали мемориальную доску с папиным именем, я не могла смотреть. Не могла открыть глаза. Только плакала.

Записала Светлана Анохина,
Фото: moole.ru

Другие публикации

Личный опыт
«Не могу развестись, терплю из-за детей и родителей»
Жительница Дагестана рассказала «Даптару» о том, как важно доверие между родителями и детьми. И нужно половое воспитание для подростков.
85 25    |    21 августа 2017 г.
Личный опыт
Двадцать лет с похитителем
«Вместе с прежней Чечней разрушалась и моя семья. С мужем мы вечно скандалили». Любовь, умыкание, война, развод… Жительница Чечни рассказала «Даптару» свою историю
1185 25    |    10 августа 2017 г.
Личный опыт
Истории одного села. Как мы съели Тайсона
Колумнист "Даптара" поведала грустную и жестокую историю из детства. О брате и его пернатом друге.
486 25    |    3 августа 2017 г.
Личный опыт
Дочкоматерное
Роботы, гимнастика, Дербент… Суровые материнские будни колумниста "Даптара"
401 25    |    20 июня 2017 г.